"Сказка о старом шарманщике Огюстене Бомшере."

"Сказка о старом шарманщике Огюстене Бомшере."

…Et si c’était Dieu, dans un chapeau de paille,
Qui nous souriait dans la rue Montmartre…
(А что, если это был Бог, в соломенной шляпе,
Улыбнувшийся нам на улице Монмартр?..)

В Париже всё имеет свою историю. Да что там говорить, сам Париж - это История. Даже вот тот черный кот, перебегающий улицу, мог бы рассказать роман.
Но был в Париже один человек, о котором никто не знал ничего - и в то же время знали все.
Его звали Огюстен Бомшер. Невысокий старик с бородкой как сахарная вата, с глазами цвета янтаря, что хранили в себе целое небо. Он всегда носил одну и ту же соломенную шляпу с алой лентой, коричневый фрак с фалдами до пола, и смешной красный галстук в белый горошек.

Каждый вечер он появлялся на площади, будто из воздуха. Словно был частью самого города — его дыханием, его пульсом, его старинной доброй сказкой.

У него была шарманка — старинная, с потёртым деревом, золотыми уголками и медной ручкой. Когда он поворачивал эту ручку, из неё раздавалась музыка, которую никто не слышал дважды одинаковой. Ты спросишь - почему? Потому что она была той самой колыбельной, что пела тебе мама. Да, именно тебе. Только тебе.

— Mon Dieu... — шептали прохожие, — Как он это делает?..

Но никто не знал. Никто не спрашивал. Просто садились рядом на каменную скамью и слушали. А потом вдруг начинали плакать. Или смеяться. Или просто молчать и смотреть на небо со слезами на глазах, как это делают дети.

— Он здесь с тех пор, как я была маленькой, — говорила булочница мадам Элоиз. — И мама моя говорила то же самое.

— А мой дедушка в молодости его помнил, — подхватывал старый Фредерик, шляпник. — Говорил, он и тогда был старым и с шарманкой.

— Да не может быть! — удивлялись туристы.

— Mais si... — с улыбкой отвечали парижане. — Он просто такой. Вечно старый. Вечно добрый.

А ещё говорили, что если посмотреть в глаза Огюстену, то вдруг видишь в них себя маленького и счастливого, стоящего босиком в лужах после дождя... или маму, поющую колыбельную перед сном в полутьме... или голос отца, читающего сказку тебе на ночь.

А кто-то из детей восторженно шептал:
— В этих глазах... Боженька. Мне мама рассазывала, счто он такой. Просто молча смотрит и любит.

И однажды вечером, когда солнце село, а фонари только зажигались, шарманка заиграла странную, торжественную мелодию. Она напоминала весенний ветер и музыку сфер, как будто мир сам дышал этой мелодией.
Огюстен закрыл глаза и задумался. А когда открыл, торжественно сказал:

— А теперь, мои дети, я сыграю для вас то, что никто никогда не слышал. Ни в Париже. Ни на земле.
— Послушайте ее... Это музыка прощения.
Это был особенный вечер. Тот самый, когда листья кленов падают медленно, почти как снежинки, а небо — розовое, будто Париж сам вздыхает перед сном.
На углу площади,между часовней Святой Женевьевы и булочной мадам Боден, стоял он — Огюстен Бомшер..
Больше он не проговорил ни слова.
Он просто крутанул ручку.
И шарманка запела. Мелодия вплеталась в сам воздух, в сердце и душу. Небо над Парижем вспыхнуло нежно-золотым светом, и казалось, будто само время остановилось. Люди на площади, затаив дыхание, увидели, как внутри шарманки загорелись маленькие огоньки, словно звёзды. И музыка пошла не из коробки — из воздуха, из камней, из самих людей.



Первым подошёл Жан-Батист, человек с лицом, сжатым в кулак. Он вечно сердился — на судьбу, на соседа, на собаку, на собственное отражение. Он не любил музыку и не верил в сказки. Его губы не знали улыбки, его плечи давно забыли, что такое объятия. Всё, что не поддавалось подсчёту, ему казалось подозрительным.
Он встал в тени каштана и сказал:
— Что это за музыка?.. Я не помню… Как будто..
Но сердце его вспомнило.
Мама. Кухня. Запах лаванды. Голос: «Спи, мой мальчик, пусть Боженька бережет тебя».
Он закрыл глаза — и заплакал, как мальчик. Он не слышал эту мелодию полвека. О, Боже, мама... он чуть не забыл... Как она пела ему колыбельную. Как держала за руку, когда он боялся темноты. И понял, что он был потерян. А теперь — найден.
И вдруг... улыбнулся.
Прохожие смотрели на него в изумлении — он стал мягче. Словно глину, засохшую от злости, кто-то облил тёплой водой.
— Спасибо… — прошептал он, не шарманщику — Небу.

Больше интересного:
Сайт: https://sergeykropovinskiy.com/
Facebook:   / sergej.kropovinskij  
Instagram:   / sergey_kropovinskiy  

Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить выход новой сказки!

Если Вам понравилась сказка - поддержите автора донатом:
5363 5420 9625 1039 Приват