Холодный разум-Пророчество Колесницы

В час, когда тени ложились длиннее, чем свет,
И небо молчало, в милосердье захлопнув врата,
Царь воздвигал свой престол, как кровавый завет,
Веря, что воле его покорится любая черта.
В ночь, когда месяц родился багряной росой,
Три ведьмы явились, сотканы в пепле и мгле.
«Смерть от колесницы!» — провыли они над душой,
«Не от клинка, не от хвори на грешной земле».
Царь рассмеялся, презренье скрывая в плаще:
«А вы? От чего суждено вам подохнуть вообще?»

«Псы нас пожрут», — прошептала из дыма одна, —
«Кости же станут спицами в смертном кругу».
Царь закричал: «Пусть огнем захлебнется она!
Сжечь этих ведьм, пусть их корчит в золе на ветру!»
Пламя взметнулось, но вой разорвал небеса,
Черные тучи обрушили ливень стеной.
Огонь укрощён, и в безумье застыли глаза —
Псы потянулись из тени голодной гурьбой.
Свершилось. Клыки разорвали пророчиц тела,
Тьма над столицей проклятьем незримым легла.

Стены взметнулись, надежду закрыв от дорог,
Стёрты колёса из дерева, камня и снов.
Царь запер время, забившись в свой мёртвый чертог,
Где каждый шорох звучит как движенье оков.
«Ныне бессмертен я!» — хрип доносился из тьмы,
Нет колесниц — значит, рок потерял свою власть.
Но тишина наполняла покои и рвы,
Словно весь мир приготовился в бездну упасть.
Годы гноились. Забылись и страх, и мольба,
Но спицы из кости в тени шлифовала судьба.

Ночь из багрянца! Луна — словно свежая рана!
Верный слуга входит тенью с подарком в горсти.
Нож тёмной стали, рождённый из бездны тумана,
Где на эфесе — колёса застыли в кости.
Спицы — как рёбра тех ведьм, что сгорели в бреду,
Сталь пробивает броню, заклиная беду!
Лезвие входит бесшумно, как шаг в пустоту,
Царь задыхается, встретив свою черту.

Не колесница сразила царя на скаку,
Но колесница подставила сталь к позвонку.
Спицы из кости замкнули пророчества круг,
Власть ускользнула из мертвых, слабеющих рук.

Не колесница сразила царя...
Но колесница всё же убила его.

Ибо от судьбы не уходят —
Её лишь откладывают.