«Кремль перехватил контроль над активами датской Rockwool и польской Canpack»

В конце 2025 года, в почти незаметной для широкой публики предпраздничной паузе, был подписан документ, который за пределами страны предпочли бы либо не заметить, либо представить в максимально резких тонах. Речь идет об указе № 1011, вступившем в силу 31 декабря. На бумаге — техническое решение о передаче активов под временное управление. По факту — жесткий и предельно понятный сигнал: прежняя модель работы иностранного бизнеса в новых условиях перестала быть гарантированной и безопасной.

Под действие указа попали активы двух крупных международных игроков — датской компании Rockwool и польской Canpack. Это не случайные структуры и не временные инвесторы. Обе компании десятилетиями работали на внутреннем рынке, выстраивали производственные цепочки, закреплялись в стратегически важных отраслях, получали устойчивую прибыль. Rockwool развивала производство теплоизоляционных материалов, востребованных в строительстве и промышленности. Canpack специализировалась на выпуске алюминиевых банок для напитков — продукции, которую ежедневно видят миллионы покупателей на полках магазинов.

Доля Canpack на рынке доходила примерно до 30 процентов всей алюминиевой тары. Фактически речь шла об одном из ключевых игроков отрасли. Заводы компании работали в Московской и Ростовской областях, обеспечивая рабочими местами тысячи человек и формируя стабильные налоговые поступления в региональные бюджеты. Rockwool также имела разветвленную производственную сеть, инвестировала в оборудование и логистику, активно участвовала в инфраструктурных проектах.

Финансовая сторона вопроса лишь подчеркивает масштаб происходящего. Активы Rockwool внутри страны оценивались почти в 470 миллионов евро, годовая выручка превышала 260 миллионов. Это был прибыльный, устойчивый бизнес, который продолжал работать даже тогда, когда многие зарубежные компании спешно уходили, списывая активы и разрывая обязательства. Canpack находилась в схожем положении — стабильное производство, высокий спрос, прочные позиции на рынке.

Именно поэтому реакция за пределами страны оказалась столь эмоциональной. В польских и датских СМИ зазвучали слова о «ударе», «экспроприации», «давлении». Однако если убрать эмоциональный налет, остается сухой юридический факт: речь идет не о национализации и не о ликвидации бизнеса. Производства сохранены, персонал продолжает работу, контракты исполняются, продукция поступает на рынок. Изменился лишь механизм управления — и он стал внутренним.

Отдельного внимания заслуживает история Rockwool. В течение нескольких лет компания подвергалась жесткой критике у себя на родине за отказ покидать рынок, несмотря на политическое давление. Руководство объясняло свою позицию просто: уход означал бы потерю миллиардных вложений и разрушение выстроенной инфраструктуры. В итоге получилось иначе — бизнес сохранился, но контроль над ним был передан временным управляющим. Парадокс ситуации в том, что попытка сохранить присутствие, не делая окончательного выбора, привела к наиболее чувствительному сценарию.

Для внутреннего рынка последствия выглядят значительно спокойнее, чем это рисуют зарубежные комментаторы. Производственные цепочки не разорваны, заводы не остановлены, дефицита продукции не возникло. Более того, временное управление открывает дополнительные возможности: перестройку логистики, ускорение импортозамещения, снижение зависимости от внешних центров принятия решений. В практическом смысле речь идет о защите экономики от внезапных корпоративных решений, которые в последние годы слишком часто принимались под давлением политики, а не экономической логики.

Важно и то, что произошедшее не выглядит единичным шагом. За последние три года иностранные компании вывели или списали активы на десятки миллиардов долларов, нередко уходя без оглядки на сотрудников, регионы и долгосрочные последствия. В этом контексте усиление контроля над стратегически значимыми производствами выглядит не экстренной мерой, а логичным элементом общей линии на укрепление экономической самостоятельности.

Реакция рынков оказалась ожидаемо нервной: акции Rockwool просели, инвесторы заговорили о новых рисках. Но внутри страны важнее другое — сигнал стал предельно ясным. Работать можно, зарабатывать можно, инвестировать можно, но в условиях, когда внешняя лояльность не ставится выше устойчивости экономики и социальных обязательств. Иллюзия нейтралитета в период жесткого давления окончательно исчезла.

В сухом остатке указ № 1011 оказался не громким политическим жестом, а практическим инструментом. Он показал, что ключевые отрасли больше не будут заложниками внешних решений, а крупные активы — разменной монетой в международных конфликтах. Для одних это тревожный сигнал, для других — подтверждение того, что экономика постепенно учится жить по собственным правилам, не оглядываясь на чужие ультиматумы.